Мордвинова

Глава 6: Врач и преступник

Почему всё так грохочет? Как же болит в груди. Ну да, у него наверняка не одно ребро сломалось. Проклятие. Больно-то как… Но почему всё-таки так трясёт? Неужто уже схватили, ублюдки?
Кристиан медленно открыл глаза. В тусклом дряблом свете масляной лампы размытыми пятнами материализовалась стенка, по которой барабанил дождь, низкая лавчонка и пара вымокших насквозь туфель с исцарапанными носами. На весьма условном предмете мебели сидел худощавый паренёк с огромным бланшем, разливавшимся от носа по щекам и под глазами. Со светлых прямых волос, выбившихся из хвоста, капала вода, а широкие брови сошлись к переносице в глубокой задумчивости. Парень изучал взглядом сапоги раненого и, кажется, не заметил, что тот пришёл в себя. На военного он похож не был, а значит, учитывая положение… Бежать. Сейчас же. Даже если врач ещё не понял, кого подобрал, то это быстренько определят в госпитале. А если понял, то дела обстоят ещё хуже.
Примерны план действий выстроился в сознании мгновенно, а вот реакция сейчас оставляла желать много лучшего. Блас рванул руку за спину, но лишь скривился от боли.
— Это ищете? — тихо спросил молодой человек, показывая револьвер. Беглец что-то прошипел, пытаясь встать, но тонкая кисть убедительно легла на плечо. — Не дёргайтесь, у вас несколько рёбер сломано.
Крис со скоростью взбесившейся кошки схватил светловолосого за галстук, рванул, заставив потерять равновесие и упасть животом на себя, и выхватил револьвер — после туши майора этот мальчишка был лёгким, что юная девица. Щёлкнул курок, дуло упёрлось в высокий лоб блондина. А не надо так претенциозно показывать оружие, если не умеешь с ним обращаться.
— Куда ты меня тащишь? — прошипел раненый, глядя в голубые глаза.
— В больницу для начала, — ответил молодой человек, нервно сглотнув.
— Нет. В больницу мы не поедем. Сможешь вывезти меня за стены?
— Куда? — удивлённо моргнул врач. — Вы с ума сошли? Вам в больницу надо! — повысил он голос, но холодный ободок дула, вновь коснувшийся лба, заставил доктора поубавить пыл. — Вы всё равно никуда не убежите в таком состоянии.
— Назови мне хотя бы одну причину не застрелить тебя прямо сейчас?
— В карете вы в безопасности. Застрелите меня — придётся убить и фельдшера. А дальше что? Сколько у вас тут патронов? Шесть? В вашем состоянии это не слишком много, разве что самому застрелиться, — на удивление рассудительно ответил врач.
— Хочешь чтобы меня вздёрнули? — сузил глаза брюнет.
— Я хочу спасти вам жизнь. Дальнейшая ваша судьба — не моя забота.
— Если мы доедем до госпиталя, моя судьба будет весьма очевидна и со спасением ничего общего не возымеет.
— Я не могу вывезти вас за стену, — твёрдо ответил юноша и поморщился, вновь почувствовав дуло в неприятной близости от лица. — Меня хватятся. И фельдшера тоже. Да и что прикажете говорить часовым?
— В таком случае в ваших интересах предложить мне выход, уважаемый доктор. Вы ведь решили “спасти мне жизнь”, не так ли?

Больница, светлая и просторная, пропитанная запахами лекарств, сейчас до боли походила на полевой госпиталь: плитка в холле покрылась слякотью, грязью, мусором и кровью. Некоторых больных приходилось зашивать прямо в коридоре, отчего всё здание стонало и вопило. Медсёстры носились от врача к врачу, принося инструменты, спирт и дурные новости. Хирурги, фельдшеры и даже студенты не отрывались от работы уже несколько часов, зашивая раны, накладывая гипс, вправляя вывихнутые суставы, фиксируя поломанные рёбра. В операционной установили сразу несколько столов, куда привозили особенно тяжёлых пациентов. Среди плача и криков о помощи неизменным монументов хладнокровия оставался главврач.
Йорк, то и дело вытирая взмокший лоб и куря, не отходя от конвейера по ремонту людей, давал указания, куда направлять больных: к нему на стол, в палату или в уголок потише, где для них была готова лошадиная доза опиума и неизбежная смерть. Солдаты, гражданские, женщины, мужчины — все попавшие в госпиталь лишились статуса, пола и возраста. В глазах врача было только две категории людей: срочные и не срочные.
Врач, закончив с очередным пострадавшим, окинул операционную пристальным взглядом. Почти все уже закончили свои «променады» и теперь не разгибали спин в зале. Можно было ездить ещё, но опыт показывал, что те, кто не выжил бы, уже скончались, а остальные как-нибудь сами доковыляют, не сахарные.
Среди светлых голов не видно было макушки одного из врачей. Который здесь был нужен позарез! В зал стремительно вошёл фельдшер, с которым вышеупомянутый доктор должен был приехать, но зал по какой-то причине, не озарился фонарём с лица Николаса.

— Где Мур?! — проорал Йорк, заканчивая накладывать шов одному из пациентов и хватая сигарету в зажиме.
— Доктор меня сюда направил, а сам сказал, что пациента одного в морг свезёт.
— Какого чёрта?! — пыхнул дымом, подобно дракону, мужчина. — Что это за персональный эскорт трупов?! Ну он у меня получит! — зарокотал точно грозовая туча, мужчина и, схватив трость, покинул залу.
Фельдшер, здоровенный детина с красным лицом и пухлыми губами, который недавно разгонял людей отборными ругательствами, судорожно втянул носом воздух. Йорк был страшен в гневе и ходили слухи, что может и огреть чем попало так, что мало не покажется. Поговаривали даже, что он не только служил военным врачом, но и воевал, но по какой-то причине оставил службу. Слухи, конечно, но палкой главврач махал весьма умело.
Хирург, вытирая о халат красные разводы, вышел на улицу и, зайдя во внутренний двор больницы, направился к широким створчатым воротам в подвал, где располагался морг. Обычно там хранили тела людей, скончавшихся в больнице, для дальнейшего препарирования студентами — всё равно потом жечь. Сейчас всех “недоехавших” просто оставляли во внешнем дворе больницы до лучших времён. Он что, с ума сошёл, волочь тело в таких-то условиях? Нет, конечно, главврач догадывался, что будь там женщина или ребёнок, молодой человек опять плюнет на всю бедственность положения и будет руководствоваться своими принципами, но это уже ни в какие ворота! Такой вот скверный каламбурчик…
Мур действительно был в месте, куда свозили покойников, как-то нервозно озираясь по сторонам и заглядывая за кучи тел. Увидев главврача, он вздрогнул, замешкался на мгновение, захлопнул двери кареты и вскочил на облучок.
— Мур, какого чёрта?! — в ярости проорал Йорк, сжимая трость сухими пальцами. Убьёт, он его точно убьёт.
— Я съезжу ещё раз, там остались раненые.
— Куда?! — главврач побежал к повозке, но та быстро покинула территорию больницы, гремя железными обручами колёс по брусчатке. Йорк скинул ладонью воду с лысины и широкими шагами пошёл в госпиталь, рыча очень неинтеллигентные ругательства и размышляя о том, какого рожна двери морга остались закрытыми.
— Вы нашли доктора Мура, сэр? — робко спросил фельдшер.
— Да. Похоже, этот недомерок решил поиграть в героя, — буркнул мужчина. — Скальпель!

Что он делает? Зачем спасает этого человека? Потому что тот изранен и ему нужна помощь, а Николас как-никак врач? Потому что иначе этот бандит его пристрелит? Или из-за того, что доктор Йорк с мрачной надеждой произнёс, что Бласа ещё не вздёрнули? Разумеется, он узнал заключённого ещё до того, как последний пришёл в себя. Слишком сильно его травмы отличались от результата падения, слишком многозначной была татуировка, которую врач заметил и тут же скрыл под рубашкой. Зачем? Он ведь мог пройти мимо, оставить его там, сдать солдатам в конце концов. Это ведь пират, один из “офицеров” Феникса — анархиста, тщетно пытающегося свергнуть власть. Этот арестант задушил военного. Так почему врач помогает преступнику? Может, потому что Мур всеми силами пытался отсрочить неизбежную работу в операционной? Или потому что увидел в разбитом лице ту решительность и силу воли, которых ему никогда не хватало?
Дождь пропитал одежду насквозь, холод заставлял зубы стучать, а худые плечи сжиматься, делая врача похожим на промокшего грифа. Небо над головой бурлило чернотой с белыми вспышками молний, всеми силами скрывая тот факт, что ещё день. Глаза резанул пронзительный желтый блик маяка, располагавшегося в одной из сторожевых башен. Этот свет озарил грозовое небо и низкие крыши хибар, которыми, точно судно полипами, зарос портовый квартал. Лампа в маяке отвернулась от города и полоснула пустошь за стенами. Впрочем, о пустоши Мур мог только догадываться — городские стены поднимались на несколько этажей, в такую погоду открывая простор для взгляда лишь часовым на башнях — для гражданских выход на крепостные сооружения был закрыт. Стук копыт, раздавшийся неподалёку, заставил вцепиться в поводья и затаить дыхание. Стража.

— Пусти меня, старый хрен! — рычал офицер, пытаясь вломиться в операционную и пихая фельдшера, внушительной фигурой заполнившего широкий дверной проём.
— Мальчик, не дёргайся, — ответил Йорк, игнорируя негодование солдата. — Там операция и не одна, так что ты в своей замызганной форме там совершенно не нужен.
— Да пошёл ты! У нас побег, я должен всех осмотреть! — взвился солдат и попытался ворваться в зал, когда узловатые пальцы вцепились в высокий ворот форменного сюртука, и в побледневшее лицо впились стальные глаза главврача.
— Во-первых, никогда не хами врачу. А во-вторых... что ещё за побег?
— Блас… — пролепетал салажонок, глядя в изборожденное сухими морщинами лицо будто перед ним стоял генерал или даже маршал.
Главврач замер на долю секунды и, дёрнув уголком губ, кивнул.
— Как только больного будут вывозить — сможешь его осмотреть. Не раньше, — добавил он жёстко, обрубив возражения на корню. Солдат кивнул и отступил от проёма, едва не сбив с ног вбежавшего врача, с которого лило, будто он сам превратился в дождевое облако. Мур на ходу стянул вымокший сюртук и, решительно выдохнув, вошёл в операционную.
— Мог бы уже не спешить, — бросил Йорк через плечо, затягивая жгут на ноге пациента плотнее.
Николас поджал губы, но завязал халат, вымыл руки, нервно поглядывая на офицера в дверном проёме, и скрыл лицо за белой тканью повязки. Марля была важным атрибутом врача, не только защищая от возможного заражения как пациента, так и лекаря, но и обуславливая границу между ними же. Пациенту не нужна личность хирурга, ему нужен опыт, навык, умелые руки и холодная голова. Всё остальное должен отсекать белый лоскуток повязки. Пахнуло йодом, сердце дрогнуло, но синие глаза холодно смотрели на открытый перелом стареющего мужчины, который выл, вцепившись в ногу. Человек бы думал, что крики режут уши, что кровь залила стол, что это выглядит очень болезненно, но врач видел рану, которую нужно промыть, неповреждённую к счастью артерию и необходимость вправить кость. Врач выгнал человека и взялся за инструменты.
За окнами грохотало, стёкла расплавились в потоке дождя, в зале добавили света. Мало помалу воплей становилось все меньше: больные уезжали домой, в палаты или в морг, освобождая место для людей, которые возвращались в лекарей. Истощённых, с ватными ногами и ноющими спинами, людей. Когда на Альтос опустилась ночь, шторм наконец-то перестал предпринимать попытки утопить город, в чернильном летнем небе тусклым пятном выглянула Гуна, голубоватым сиянием освещающая редкие тучки, оставшиеся после ливня.
Николас закончил накладывать последний шов и на негнущихся ногах дошёл до скамьи, чтобы рухнуть без сил, стянуть повязку и уставиться в пустоту. Остальные доктора и медсёстры выглядели не лучше: молодые и пожившие, худые и толстые — весь персонал хирургического отделения сидел в аудитории, растянувшись на жёсткой мебели и куря. Плевать на постановления, до улицы они бы не дошли. Йорк, оглядев подчинённых, подвёл итоги.
— Мёртвыми отсюда выехало семеро. Живыми — порядка пятидесяти. Неизвестно, сколькие из них преставятся в ближайшее время, но пока что мне больше сказать нечего. Молодцы, спасибо всем, — мужчина коротко улыбнулся и, тяжело опираясь на трость, пошёл к выходу.
Ник, собрав остатки сил, последовал за главврачом. Его ждал ещё один пациент, на которого каким-то чудом нужно было выкроить сил. Йорк неспешно ковылял в сторону своего кабинета, так что коллеги довольно быстро поравнялись. Глава больницы чуть приостановился, переводя дыхание.
— Как вы себя чувствуете?
— Нашёл ещё кого-то из раненых? — довольно холодно поинтересовался старший в ответ.
— Нет, — опустил глаза Мур.
— Мне всегда казалось, что ты достаточно рассудителен, чтобы понимать разницу между теоретическими ранеными и реальными. Нам не хватало рук в то время, как ты занимался черт знает чем, — впился мужчина глазами в подчинённого.
— Но… — нерешительно поднял кисть хирург.
— Если бы ты был вовремя — возможно трупов было бы малость меньше. Ты спросил как я себя чувствую? Скверно! Меня тошнит от собственной наивности. На кой хрен я пытаюсь помочь тому, у кого совершенно не осталось чувства долга?! — сорвался-таки на крик главврач.
— Сэр, — только и успел охнуть Мур.
— Пошёл вон с глаз моих! — рыкнул Йорк, стиснув трость. Николас хотел было что-то ответить, но попытку зарубили на корню. — Убирайся!


— Ты что удумал? — рыкнул из темноты знакомый голос, когда Николас вернулся домой.
— Спасти вам жизнь, насколько я помню, — бесцветно ответил хозяин квартиры, зажигая масляную лампу.
Тусклый свет вытащил из темноты скромные аппартаменты врача. Впрочем, «скромные» — это сильно сказано. Мур жил в каморке размером с монашескую келью, обустроенной лишь кроватью и умывальником в одной комнате и секретером и небольшим сундуком — в другой. Единственным украшением этого аскетичного жилища были книги, наполняющие помещение запахом пыли и чернил. Книг у Николаса было великое множество. Вероятно, попади какой-нибудь офицер ему в живот на дуэли, Николас, умирая обратился бы к стеллажу и последними его словами стало бы “Прощайте, друзья мои”. Впрочем, Николас не был поэтом, так что литература для него была скорее наставником и ментором в делах, далёких от высоких материй. Многочисленные хирургические атласы и справочники вели молодого человека по скудно, пока ещё, освещённой тропе врачебного поприща.
В мягком свете обозначилась и внушительная фигура Бласа, лежащая на кровати и надёжно привязанная к ней парой ремней и верёвок. Лучшего выхода из положения доктор найти не мог: не явиться в госпиталь было бы слишком подозрительно, а оставить Бласа одного, не зная, что он ещё выкинет — слишком рискованно.
— Прошу простить мою грубость, — негромко произнёс врач, снимая “оковы”, — но мне бы не хотелось, чтобы вы улизнули в таком состоянии, тем более, что вам всё ещё нужна помощь, а стража держит ушки на макушке.
Кристиан хмыкнул, почувствовав себя диким зверем, которого пытаются выходить. Странная смесь заботы и страха, оставляющая во рту привкус подгнивших яблок.
Хозяин дома поднёс к замаранной грязью и запёкшейся кровью кровати ещё один светильник, чтобы заглянуть наконец в лицо своего пациента. Густая чёрная с проседью борода, синяки и отёкшие ссадины скрывали возраст брюнета, но небольшое количество морщин и подтянутый овал лица выдавали в нём ещё достаточно молодого мужчину с, вроде бы, красивыми чертами лица и выразительными серыми глазами, пусть и заплывшими.
— Кто же вас так? — качнул головой Мур, стягивая с раненого остатки того, что когда-то было рубашкой чтобы добраться до торса, окрашенного во все оттенки синего и лилового.
— Ну меня-то достопочтенная армия, а вот как доктору так лицо изукрасили для меня загадка, — хмыкнул раненый, тихо цыкая от боли.
— Это довольно нелепая история, — отмахнулся блондин и затих на мгновение, чтобы после непродолжительной паузы всё же спросить: — Недалеко от дома, где были вы, я видел тело офицера…
— Это я его убил, — без доли замешательства произнёс бывший заключённый и испытующе посмотрел на хозяина дома. Рука врача чуть дрогнула, но он засучил рукава рубахи и принялся за работу.
Дальнейшие действия проходили в молчании, прерываемом лишь редким шипением больного и бряцаньем ножниц и зажимов о тумбочку. Работы было много: занозы, нарывы, чёрные синяки, свидетельствующие о травмах рёбер, разрывы и порезы, выбитый зуб и несколько выдранных ногтей — всё это заставляло врача слегка вести плечами от вида очередных неправильных травм. Это ведь даже не несчастный случай, а целенаправленное калечение. Бесчеловечное и страшное.
— Это тот человек сделал? — спросил Ник, накладывая повязку на выжженую дыру на коже в районе татуировки на лопатке.
— В основном, — неохотно кивнул бывший офицер.
Закончив с перевязкой, Николас потянулся, разминая спину и оценивающе глядя на ссадины на голове брюнета. Нужно всё-таки наложить пару швов на голове.
— Что, сложный день? — хмыкнул Блас.
— Ну, наверное не сложнее, чем у вас, — пожал худыми плечами молодой человек и взялся за иглу.
Как раз за зашиванием разбитой брови, врача и застиг стук в дверь, от которого рука дрогнула, а больной недовольно ругнулся.
— Мур, открой, — раздался за дверью знакомый голос.
— Какого чёрта? — прищурился Блас и с подозрением взглянул на своего, вроде как, спасителя, который заметно побледнел.
— Ох, проклятье… — прошептал блондин и, суетливо дав иголку с ниткой, торчащей из смуглой кожи, пациенту, накинул вытертый тёмно-зелёный халат и вышел в прихожую, которую вновь затряс стук. Мур выдохнул и решительно открыл дверь.
— Прости, я без приглашения, — дёрнул уголком тонких губ мужчина, снимая цилиндр с сияющего лысого черепа. — Не разбудил?
— Нет, сэр, всё в порядке. Что-то случилось? — как можно спокойнее спросил молодой человек, чуть прищурившись свету выглянувшей луны.
— Я сегодня погорячился, надо признать, — качнул лысой головой незваный гость.
— Нет. Вы правы, сэр, я действительно мог бы быть…
— Николас? — в очередной раз за день перебил мужчина. Мур не сразу понял, в чём дело, но поняв, раздосадованно цыркнул. Халат-то завязать надо было, да и руки помыть было бы не лишним, а теперь владелец дома стоял в голубоватом свете луны, которая прекрасно выделяла бурые пятна запёкшейся крови на рубашке, фартуке и руках.
Йорк, не говоря ни слова, решительно вошёл в дом и тут же направился в спальню, где и застыл, точно контуженный.
— Всё-таки? — с дрожью в голосе спросил главврач, глядя на пациента, ошарашенно смотрящего в ответ. — Малыш, живой? — охнул мужчина.
— Йорк? Да я никак брежу? — просипел Блас всё так же нелепо держа в руке хирургическую иглу.
Йорк рухнул на край кровати и притянул к груди раненого. Всё его величие, стать и жёсткости раскололись звенящими осколочками облегчения и счастья.
— Это я, парень. Это я… О боги, что же они с тобой сделали...
— Ничего, — хмыкнул раненый, — Подумаешь… пара… синяков.
— Жив, стервец, жив, — шептал врач, гладя смоляные кудри преступника и то и дело вытирая слёзы, катящиеся из-под тонкой оправы очков.
Мур вышел на улицу, постеснявшись присутствовать при столь интимном моменте. Свежий ветер приятно остужал лицо, выветривая этой сумасшедший день, отголоски которого ещё не скоро забудутся в городе. Гуна смотрела на Альтос рыхловатым лицом, источая голубоватое сияние, от которого даже трущобы портового квартала приобретали флёр загадочности и непостоянства. Низкие крыши слегка мерцали в неровном свете, а улицы, наполненные пьяницами и нищими тонули в прекрасной бархатистой темноте. Только редкие оконца нарушали палитру красок рыжеватыми прямоугольничками. В голове роилось множество вопросов и одновременно было совершенно пусто и темно как и в этом квартале: все мысли спрятались до поры в темноте усталости. Пахнуло дымом и молодой человек повернулся к вышедшему на крыльцо ветерану.
— Уснул, — коротко, будто рапортуя произнёс Йорк. Николас кивнул. Глаза мужчины были сухими, но эмоции на лице делали его похожим на дрожь воды в переполненной чаше — стоит слегка дотронуться и жидкость вновь хлынет через край. Некоторое время единственным звуком был тихий свист исцарапанной трубки.
— Что ты намеревался делать? — в конце концов тихо спросил главврач.
— Я не знаю, сэр. Думал сперва спрятать в морге, но, как видите, не успел.
— Ты ведь знаешь, кто…
— Само собой.
— Ты что же, — тихо прошипел Йорк, — ты что, совсем рехнулся? Он ведь в розыске!
— И что? Этот человек ранен и не безразличен вам. У меня его вряд ли будут искать.
— Ты понимаешь, — повысил было голос Йорк, но сделал паузу и вновь зашептал, — ты понимаешь, что будет, если тебя поймают?
— Понимаю, конечно. Поэтому я отвёз его именно к себе. Если что — вы будете не при чём. Скажете, что вообще его не видели.
Йорк лишь обречённо вздохнул и потёр лоб большим и указательным пальцами.
— Боже милостивый, это самый глупый поступок из возможных, мальчик мой.
— Пожалуй, — пожал плечами молодой человек и чуть улыбнулся. — Но об этом я жалеть не стану.
Мордвинова

Глава 5: Всё

Уважаемый читатель, конечно, уже догадался, какая судьба настигла майора и объяснять ему ситуацию не нужно, но, честное слово, как можно отказать себе в удовольствии описать такую сцену?
Грохот. Оглушающий и тревожный, как хлопки крыльев птицы, случайно залетевшей в дом — предвестницы беды. Однажды услышанный, этот грохот невозможно перепутать. Это крик боли, порванной связки, страха. Вопль агонии небесного титана, прощальный плач. Последний раз Крис слышал этот плач несколько лет назад. Когда остатки королевской семьи пытались спастись, когда командир вступил в открытый бой с новой властью. Когда лучший полководец Акуты потерпел первое и последнее поражение в своей жизни. Когда без толку погиб героем. Слишком много мёртвых героев, а живых больше не осталось.
Дирижабль завыл надрывающейся древесиной, застонал лопающимися тросами и наконец захлебнулся в треске обшивки. Они обречены. Блас тряхнул головой, приходя в себя после лихого перелёта кубарем из одного конца камеры в другой. Мужчина встал на четвереньки и принялся искать стену, тихо позвякивая наручниками. Вид, конечно, не самый героический, зато на четырёх костях и падать ниже, и судорожный крен во все стороны не грозил свалить с ног. К тому же встать после нескольких дней в одной позе было почти невозможно. Ноги едва шевелились, совершенно не желая выполнять поручения головы. Онемевшие пальцы шлёпали по доскам точно лапки зарезанной курицы. Одним словом выглядело это пусть и остервенело, но всё же очень жалко.
Добравшись до двери, которая, как и всё окружение, тряслась и скрипела, мужчина рванул ручку, но замок на той стороне чётко дал понять, что даже если всё судно разнесёт в щепки, он останется на своём месте и дверь можно будет открыть разве что со стороны петель.
Кристиан ругнулся и попытался прислушаться, что происходит за стеной. Беготня, паника, это понятно. Топот по коридору нарастал, бил по ушам и тут же удалялся. Ну ещё бы, станет кто-то его проверять сейчас. Если только…
Корабль немного поутих и заключённый смог расслышать до боли знакомые шаги. О да, он мог разобрать эту тяжёлую поступь по одному отклику деревянного настила, скрипящего под начищенными сапогами. Ну что ж, майор, милости просим. Крис в пару довольно неровных шагов пересёк камеру и поудобнее лёг в углу, готовясь встретить гостя. Забряцали ключи, лязгнул механизм и, скрипнув, дверь пустила в каюту луч света и чёрный грузный силуэт, протянувшийся к противоположной стене. Лут вошёл в каюту и тут же огляделся в поисках пленника. Лицо у мужчины было весьма озабоченное.
— Эй, ублюдок! Ты живой?
Ближе.
Мужчина закрепил лампу на штативе в стене и пошёл в сторону Бласа. Пол скрипнул дважды.
— Я спрашиваю, ты живой, сучий потрох?
Крис лежал, стараясь дышать как можно тише. Он не желал, чтобы, в случае чего, сюда прибежала ватага солдат. Тюремщик подошёл к раненому, матерясь себе под нос.
Ближе.
— Чёрт, только вздумай тут сдохнуть, дворняга. Не для того тебя в Альтос везли, чтобы ты по дороге окочурился.
Снова заскрипел пол с чуть большими паузами.
Ближе.
Лут подошёл к Кристиану и тупой нос сапога поднырнул под плечо, переворачивая тело раненого.
В самый раз!
Не успел майор поставить ногу, как брякнули тяжёлые звенья цепи, обвивающей лодыжку и пленённый рванул на себя, роняя массивную тушу офицера. Тот хотел позвать на помощь, но тут же поприветствовал лицом пол, отчего смог только что-то промямлить. Блас упёрся коленом между лопаток, но мгновение триумфа обернулось для брюнета широченной ладонью, наотмашь ударившей в висок. Корабль вновь качнуло и, будучи в одной из худших кондиций для драки, Крис свалился с поверженного противника и не успел даже сообразить, что случилось, как дыхание выбило тело, резко опустившееся верхом. В глазах потемнело от боли, а на жилистой шее сомкнулись крепкие руки.
— Вот это ты мне прям подарок на прощание устроил! — криво усмехнулся лут. — Я-то думал, как бы мне всё обставить, а тут ты сам. “Заключённый пытался сбежать, пришлось действовать по протоколу”. Так ведь говорится, а? — зло прищурился мужчина.
Блас шипел, рефлекторно пытаясь отцепить от горла толстые пальцы, но ожидаемо, не мог ничего сделать против сытого и здорового противника. Извернувшись в отчаянной попытке выжить, он закинул цепь за шею душителя и, изо всех сил притянув гнусную физиономию к себе, что есть мочи впился окровавленными зубами в мясистый нос. Кровь хлынула в рот, лут взвыл и ослабил хватку. Крис, разжав зубы, саданул мужчину лбом в переносицу, заставив качнуться и сбросил с себя массивную тушу.
Дирижабль в очередной раз тряхнуло и пол быстро, слишком быстро, превратился в стену. Арестант поехал вдоль половиц, собирая кожей занозы. Он уцепился за одну из подпорок и повис, напрягая одеревенелые руки, чтобы не упасть на стену, ставшую сейчас полом. Майор, не успевший ухватиться за что-либо, грохнулся вниз, разбив спиной ящик.
Всё.
Этот наклон уже не выровнять. Они падают. Оставалось только гадать, рухнут они где-то в пустоши или же под деревянным брюхом окажется городской фарш. Прямо над ухом загремело, загрохотало, жёстко ударило. В голове зарокотало, задрожало и, в конце концов, пол, бывший некогда стеной, пробила насквозь разрушающаяся башня, с которой градом сыпались камни. Майора подбросило в воздухе и с тяжёлым ударом он приземлился на черепичную крышу, избежавшую столкновения с судном. Крис взглянул на ненавистного тюремщика, всё ещё приходящего в себя и, зло оскалившись, отпустил руки.
Удар был мягким. Грязные сапоги глухо врезались в толстое брюхо, выбивая дыхание противника и заставляя того повернуться набок. Крис крутанул того на живот и, сев сверху, набросил цепь на бычью шею.
Всё.
Не выберешься ублюдок. Пусть это и не входило в основную часть программы, но упустить такого шанса он уже не мог. Псина, расстрелявшая нескольких его людей. Выродок, решивший, что новые порядки позволяют ему убивать пацанов, жаждущих справедливости. Нет тебе пощады. Сдохнешь как предатель. Задохнёшься собственными сожалениями. Майор брыкался как необузданная лошадь, но бывшая жертва вспомнила как охотиться. Крепкие ноги намертво вжались в бока, мышцы заныли от напряжения. Полыхнула молния, задрожала крыша, гром прокатился по барабанным перепонкам. Кулаки конвульсивно сжались, пропуская сквозь себя всю накопившуюся ненависть. Тело майора несколько раз дёрнулось, сапоги ударили по красному настилу и мужчина обмяк.
Всё.
Только сейчас Блас понял, что по голым плечам нещадно хлещет ливень, что воздух вокруг такой пьяняще-вкусный, что сил у него больше не осталось и что дирижабль, не интересующийся их вознёй, продолжал падать на город.
Крыша вновь вздрогнула и резко просела, сбрасывая со скользкой черепичной кожи труп майора и еле живого заключённого. Брюнет пытался тормозить стоптанными каблуками, но у него не было и шанса — он был слишком слаб, а крыша слишком мокрая. Дом, одна стена у которого переломилась пополам, сложился, сгорбился и мужчина рухнул на мокрую улицу.
Всё.
Он слышал ещё как грохочут камни, как кричат женщины, как гибнет прекрасный некогда корабль, забирая с собой городской квартал. Чувствовал холодные плети ливня и удары тяжёлых капель, снимающих жжение с кожи. Недалеко от себя видел тушу майора. Мужчина встал на четвереньки, дополз до убитого и судорожно принялся шарить по карманам. Недалеко пробежало несколько человек, когда Блас трясущимися руками сдёрнул с ремня покойника связку ключей. Звякнули тяжёлые оковы и запястья заныли пятнами синяков. Совсем близко послышались голоса. Солдаты. Беглец успел выудить и кобуры револьвер и, спрятав его за ремнём за спиной попытался сбежать, но силы теперь уже полностью оставили его. Приток адреналина довёл его до пролома в стене разрушенного дома, позволив укрыться за массивным прилавком. Стоило ему сесть на пол в темноте здания, как сознание начало меркнуть. “Ну, хотя бы не вздёрнут”, — пронеслось в мыслях перед тем, как всё заволок красный туман, погружающий во тьму.
Всё.
Мордвинова

Глава 4: "Берём"

С неба лило, а дорогу истеричными всполохами освещали молнии. Врач трясся на облучке вместе с фельдшером, который подгонял двух ишаков, мешающих копытами грязь. Николас, несмотря на то, что уже успел продрогнуть до стука зубов и вымокнуть до нитки, радовался дождю — непогода прогнала с улиц праздных зевак, которые всегда толпятся в местах каких-либо происшествий, точно стервятники. Смотрят. Смотрят на чужую смерть, наверное неосознанно ликуя, что это не их трупы и израненные тела грузят в кареты скорой помощи и что не они поедут на похоронный костёр. Впрочем, были среди толпы и те, кто искренне хотел помочь (правда, как правило, больше причинял вреда, чем пользы) и те, кто искал кого-то из близких. Иногда находили, и было больно становиться свидетелем разворачивающихся трагедий. Всегда одинаковых. Всегда очень разных.

В первые пару поездок пробиваться сквозь толпу, напирающую на постовых, было неимоверно сложно. Фельдшер орал благим матом на людей, почти бросающихся под колёса повозки, спрашивающих не видели ли они мужчину, женщину или ребёнка. Видели, конечно. Самых разных. Живых, мёртвых, тяжело и легко раненых. Но в голове оставался преимущественно характер повреждений, а не черты лица или одежда, даже если её приходилось разрезать, чтобы вытащить раненого из-под завала.

Сейчас, не без помощи весьма доступных “просьб” фельдшера и подоспевших и наконец-то сориентировавшихся солдат, людей стало поменьше.
Впрочем, в район, куда в направлялась их колымага, не рисковали лезть даже мародёры — слишком угрожающе выглядели руины портового квартала, над которым зловеще рокотал гром и который то и дело перекрашивали в чёрно-белые цвета молнии. Чем ближе они подъезжали, тем тяжелее было пройти экипажу сквозь крупные камни, разбитые цветочные горшки, попадавшие из окон, осколки черепицы. Проезжая часть вскоре и вовсе скрылась под крупными обломками зданий и кусками обшивки дирижабля, разбросанным по улицам. В очередной раз они подъезжали к этому мрачному месту. Увы, в карету, при всём желании, невозможно было уложить больше трёх худых человек или двух толстых, потому приходилось бегать челноком туда-обратно, а работу врача совмещать с работой грузчика, благо хоть в этом солдаты помогали. Полевой госпиталь разбивать было бы слишком долго, да и где его тут разобьёшь, на руинах-то?

— Сударь, дальше ходу нет, сами видите, — качнул бородой фельдшер, глядя на дорогу, усыпанную обломками и телами.
— Ну значит придётся пройтись, — равнодушно пожал плечами молодой человек и двинулся по разрушенному району. В очередной раз Николас готовился заглядывать в лица пострадавших, чтобы снова констатировать “не берём”. Периферию этого кошмарного побоища уже удалось освободить от раненых, оставив мертвецов на потом, но впереди оставался самый сложный участок. Мур перелез через рухнувшую колонну банка и, пятернёй убрав с лица налипшие волосы, огляделся. Из-под крупного куска стены выглядывала изящная женская рука, под которой разливалась красная лужа, звенящая розовыми брызгами рекошетящих капель. Молодой человек опустился на корточки, заглянул под стену и тут же отвернулся, увидев размозжённый череп, проглядывающий белёсыми осколками сквозь светлые некогда волосы.
Казалось бы, что могло пугать врача в очередном трупе. Должно быть, его неправильность, ненужность. Ветхий старик ли, чахоточник ли, да даже посиневший уже ребёнок с запущенной стадией дифтерии вызывали в нём глухую тоску, досаду, но не ужас. Смерть никогда не уходит из городов, она тенью скользит по улицам, нет-нет, да заглядывая в дома, утаскивает чьих-то мужей, жён и детей к себе. И это, как ни печально, было совершенно естественно. Но нынешний вид города, походившего на поле битвы, был чем-то слишком неестественным. Будто смерть, изголодавшаяся по жертвам, решила устроить себе пиршество. Страшное, кровавое пиршество из здоровых и больных, богатых и бедных, из старых и малых. Каждая группа людей сегодня частично угодила в эту бессмысленную мясорубку.

Врач поднялся и, сделав глубокий вдох, пошёл дальше, иногда останавливая около очередной жертвы. Просто чтобы удостовериться в очевидном. Солдат со свёрнутой шеей, женщина с раздробленной грудной клеткой, мальчик с размозжённым черепом. Кровь, смерть, рутина, ничего необычного. Впрочем, среди покойников на глаза врачу вскоре попался труп, привлёкший его внимание. Смуглый мужчина, лежащий ничком в луже, как и большинство оставшихся, был мёртв. Рука его неестественно выгнулась переломом, но погиб он явно не от падения и не от травмы, причинённой последствиями крушения. Мур не без труда перевернул массивное тело военного и опытному взгляду тут же открылась причина смерти. Лиловые и красноватые разводы покрывали мощную шею точно странное ожерелье, а синее, напитавшееся водой лицо, сохранило гримасу беззвучного крика. Задушен? Кем? Судя по погонам, это был один из членов экипажа. Похоже, майор — доктор не слишком хорошо разбирался в званиях — из новосформированной армии. Оружия при мужчине не было.

Николас настороженно обернулся. Кто бы ни задушил майора, врач не слишком хотел столкнуться с ним. С другой стороны, военный пролежал здесь какое-то время, так что его убийца, вероятно, уже успел унести ноги, если не сгинул тут же. И тем не менее, что, вернее, кто, мог стать причиной этой выбивающейся из контекста смерти?
Доктор некоторое время потёр подбородок, но не стал слишком вдаваться в подробности. Это уже не в его компетенции. Он мясник, не следователь и не могильщик. Мур пару раз споткнулся, перелезая через обломки и изучая взглядом рухнувший наполовину дом. Каменное основание, воздвигнутое, вероятно лет двести обратно, торчало из земли, напоминая пенёк от разъеденного кариесом зуба: неровное, растресканное, но упёрто не желающее сдаваться, будто вросло в город неровными каменными корнями. Верхний этаж, построенный уже относительно недавно, не был готов к такому суровому испытанию — через светлую стену чёрным неровным зигзагом шёл разлом, отделяющий часть стены, всё ещё перпендикулярную земле, и участок, накренившийся внутрь, сдавив тем самым второй этаж до размеров чердака. Крыша лихо нисходила от трубы к середине окон первого этажа, ломано согнувшись в нескольких местах, точно смятая ткань, пропитанная воском. Вероятнее всего, после подобного там уже никто не мог выжить, но попытаться стоило. Пытаться всегда стоило.

Йорк, конечно, строго настрого запретил заглядывать в дома, чтобы в процессе спасения не потерять ещё и нескольких врачей, но молодой человек в очередной раз пропустил наставления главврача мимо ушей и нырнул в бывшую лавку через дыру в стене. Первый этаж здания, не погребённый под кусками второго, был сильно засыпан штукатуркой, обломками стены и стёклами. В дальней части помещения опасно свисал с потолка конец балки. Опрокинутая мебель, развороченная витрина, распахнутая дверь в кладовую и, разумеется, отсутствие тел, впрочем, давали надежду на то, что владелец вместе с посетителями успел убраться отсюда ещё до того, как стало горячо. Если кто-то и остался на втором этаже, то ему врач уже явно не нужен.

Ушей коснулся странный звук. Тоскливый и заставляющийся поморщиться. Незваный гость огляделся, думая, что крыша именно сейчас решит просесть окончательно, но постройка в своём нынешнем виде была, кажется, относительно надёжна. Звук повторился и Николас понял, что это не дом скрипит и стонет. Воздух заставлял вибрировать звук, отдалённо напоминающий человеческий голос.
Сиплый, разорванный, хриплый стон доносился из-под мощного прилавка, который отлично себя зарекомендовал, выдержав удар части второго этажа и нескольких ящиков, съехавших со второго этажа. Врач поднырнул под навесом, образованным из остатков потолка, и заглянул вниз, чтобы встретиться с очередным исключительным случаем.

Мужчина неопределённого возраста, лицо которого было невозможно разглядеть во тьме шторма и скрипящего дома, лежал на полу, поверхностно и хрипло глотая пыльный воздух и отчаянно царапая кафельный пол израненными кончиками пальцев. Характер раны увидеть в потёмках, да ещё и без очков, бело тяжело, но врач чётко отметил предплечья мужчины, которые переливались от фиолетового до пунцового и грудную клетку, также пестрящую всеми оттенками синяков, от чёрных до бледно-зелёных и вздрагивающую при каждом вздохе.
Вид у мужчины даже для этой ситуации был жуткий, но врач не без радости произнёс нечастое за последние пару часов.
“Берём”.
Мордвинова

Глава 3: Шторм

— Проклятие, этот подлец напал на очередной корабль, — Мур пробежал глазами один из заголовков и в гневе ударил шелестящей бумагой газеты по массивному деревянному столу. Доктора, закончив изучение историй болезней и уточнив лечение, как раз приступили к завтраку.
— Ты о Фениксе? — Йорк, сидящий напротив, флегматично помешивал чай, изучая глазами свой напиток.
— Разумеется. Куда смотрит флот? Им что, не под силу изловить одного человека?
— Уверен, офицеры прилагают все усилия, однако, надо заметить, у флота много хлопот и помимо пиратов, — спокойно ответил главврач, добавив в чай молоко из изящного кувшинчика. В напитке глубокого коричневого цвета заклубился, точно дым, белый, превращающийся в бежевый.
— Сэр, при всём уважении, как вы можете быть настолько равнодушным? Этот человек подрывает экономику, которая и без того не в лучшей кондиции, — нахмурил брови молодой человек и закинул в рот кусочек омлета, чуть поморщившись — острая боль в носу уже успела равномерно растечься глухой пульсацией по всему лицу.
— Я, разумеется, это понимаю. Однако, должен заметить, что его деятельность не так сильно вредит экономике, как кучка жуликов, устроившихся у государственной кормушки.
Молодой человек замер с вилкой, зависшей у открытого рта. Кусок жареной рыбы с влажным тихим шлепком упал на тарелку. Йорка эта реакция, очевидно, позабавила.
— Что, Николас, думали, если я общаюсь с людьми из высшего общества, то разделяю их мировоззрение?
— Нет, дело совершенно не в этом. Но сравнивать власть и пирата...
— Конечно же их нельзя сравнивать, друг мой, — хмыкнул мужчина и наклонился к собеседнику, — пиратом быть намного веселее, — доверительно сообщил он и улыбнулся в усы. Николас пару раз моргнул и по привычке коснулся кончиком указательного пальца переносицы, но лишь цыкнул.
— Не боитесь, что вас за подобное как Бласа?
Йорк сделал глоток и, громче обычного, звякнув чашкой о блюдце, вернулся к завтраку.
— Бласа ещё не вздёрнули, — коротко ответил он и быстро закончил завтрак, не проронив более ни слова. Николас наблюдал за начальством, боясь что-то сказать — чем-то грозным потянуло от главврача по неизвестным причинам. Йорк, пробежав глазами документацию, поднялся со своего места.
— У меня скоро назначена операция. Тебе, я полагаю, всё ещё бесполезно предлагать место ассистента?
Николас лишь потупил взгляд.
— Я, конечно, не могу тебя силком волочь, но потеряешь навык — тебе даже проституток осматривать не дадут, — строго произнёс главврач и, накинув халат на расправленные плечи, пошёл к выходу, чеканя шаг.

Оставшись наедине с собой, Николас стянул верхнее платье и опустился за секретер, где аккуратной стопкой лежало несколько толстых тетрадей. Несмотря на свою основную профессию, Николас сейчас работал секретарём доктора Йорка, которому пришлось долго уговаривать Мура остаться хотя бы на этой должности, чтобы последний не умер с голоду где-то на улице.
Молодой человек открыл одну из книг и вытащил было перо из чернильницы, но ругнулся: без очков в бледном освещении пасмурного дня вместо текста врач мог созерцать лишь витиеватые толстые линии строчек убористого почерка главврача, но никак не отдельные буквы. Обречённо уронив лицо на ладонь, Мур взвыл от боли в носу и ударил кулаком по столешнице, отчего заныла ещё и кисть.
«Прекрасно, ничего не скажешь… Есть ещё более жалкие существа, Мур? Сомневаюсь...»
Молодой человек тяжело вздохнул и, пытаясь выгнать из головы тоскливые мысли, тряхнул головой и зажёг лампу, чтобы вернуться к попыткам привести в порядок записи Йорка.
С горем пополам закончив работу с бумагами, Ник принялся штудировать труд по фармакологии, приобретённый им недавно. Скрупулёзно изучая новые методы применения толчёных панцирей моллюсков, Мур и не заметил, как невзрачные серые тучки, доселе бегавшие по небу, срослись в грозовое облако и как тьма накрыла [известную отсылку вставить здесь] город.
Над Альтосом заурчало, затряслось и загрозило стальным кулаком небо. Подобно медузе, растёкшейся на песке, буря распласталась над городом аморфным рокотом и чёрно-серыми клоками туч. Нагнетающее шевеление, которое выгнало из города весь воздух и тепло в конце концов громогласно лопнуло и город почернел от ливня.

Да-да, помню, что описание погоды оттесняет развитие сюжета, но здесь это важно, честное слово.

Вывел врача из состояния книжного транса грохот, доносящийся, судя по ощущениям, отовсюду, а следом за ним и дрожь, от которой в потолка посыпалась тонкими серыми струйками пыль. Молодой человек вскочил на ноги и выбежал из кабинета. Всё здание больницы ходуном ходило от паникующих пациентов, которых тщетно пытались успокоить медсёстры, говоря, что это не обвал и что им ничего, кроме них самих, сейчас не угрожает. Ник вместе с несколькими коллегами выбежал на улицу, чтобы увидеть одну из страшнейших картин в истории Альтоса.
В графитовом небе, освещаемом всполохами молний, среди острых зубок башенок, неестественно вытянувшись по вертикали, стоял дирижабль, медленно кренившийся набок. Округлый силуэт напоминал рыбку, попавшуюся на пути морского хищника — до того беспомощным выглядело судно в лапах стихии. Даже здесь был отчётливо слышен треск дерева, напоминающий хруст рёбер кита, выброшенного на берег. Корма судна всё ещё смотрела в небо, тогда как нос уже коснулся земли, чем и вызвал первый удар и первую волну паники. Несмотря на масштаб бедствия казалось, что корабль опускается на город медленно, что пузырь просто мягко коснётся крыш и даже, возможно, чуть-чуть отпружинит, после чего экипаж, пусть и перепуганный, но целый и невредимый, покинет корабль. Казалось, что можно прогулочным шагом отойти с места падения судна, чтобы переждать происшествие в безопасноти. Издалека подобные сцены вообще выглядят иначе. Издали не видны хаотично разбегающиеся люди, не заметны камни, сыплющиеся с надломленных башен, не слышны вопли тех, кому не повезло попасть под обломки, но свидетели точно могли почувствовать, что на город вместе с дождём сыпется смерть.
Первым от ступора отошёл главврач, также выскочивший на порог больницы.
— Хватит смотреть, пора действовать, — жёстко скомандовал мужчина и мотнул лысым черепом в сторону двери.
Спустя несколько минут весь персонал больницы, как вымуштрованные солдаты, уже собрался в фойе госпиталя. Йорк, промокнув лоб, окинул присутствующих проницательным взглядом и кивнул. Вытянувшийся в струну, с глазами, сияющими из-под густых бровей, сосредоточенный и спокойный, он всем своим видом показывал, что жизнь его прошла на военном корабле, а не в аудиториях и библиотеках. Сейчас глава больницы походил на клинок, вынутый из пыльных ножен — до того органично он смотрелся в этой неразберихе.
— Коллеги, у нас очень мало времени. Дирижабль вот-вот до конца опустится на портовый квартал. Безопасно станет работать спустя примерно две мили. Примерно сорок минут, дамы, — пояснил главврач молодым медсёстрам, которые тихо зашептались. — Потому к моменту, когда туда поедут первые экипажи, здесь уже должно быть освобождено максимальное количество лежачих мест, это ясно? Разрешаю оборудовать койки в любых частях госпиталя, но, для начала, умерьте панику и попросите вон всех больных, которым не настолько важен больничный присмотр. В этот раз, помимо фельдшеров экстренной службы поедут врачи. Ваша задача — на месте диагностировать степень тяжести травм и шансы на выживаение. В случае, если шансы низкие — больного не брать. Тяжело раненных отправляем к правому крылу, тех, кто ещё может подождать — к левому. Мертвецов не берём. Остальные остаются здесь, готовые принимать больных. Коллеги-хирурги, прошу подойти ближе, — произнёс Йорк, изучая врачей. — Все хирурги, — рыкнул он, пристально глядя на Николаса. Тот сглотнул и встал в “строй”. На место отправляются… — он пошёл вдоль шеренги врачей, пальцем указывая на тех, кто едет, точно отстукивая бусины на счётах. Последним, на кого указал перст главы госпиталя, был Николас.
— Вопросы? — приподнял бровь Йорк и всё его лицо намекало на то, что если хоть кто-то вздумает слово пикнуть — главврач его не пощадит. Вопросов предсказуемо не было.
Мордвинова

Глава 2: Оплеуха Торуса

—Ну как ты, приятель? — спросил врач, глядя на лейтенантика, корчащегося от боли.
— Сэр… сэр, я, кажется, умираю… — простонал парень, жалобно глядя в синие глаза.
— Не говори ерунды, — строго произнёс лысеюий мужчина и, разодрав форменную рубаху пациента, осмотрел рану. — Подумаешь, дырочка. Не помрёшь. Вон взгляни на Эрнеста, ему хоть бы хны.
На соседней кушетке лежал, смежив веки, полковник. Худое лицо было напряжено, а нос с горбинкой то и дело чуть подрагивал как у какого-то зверька, который принюхивается к воздуху. Несмотря на обширную рваную рану на боку, мужчина не издавал ни звука. Да, Эрнест терпит, значит и Крис потерпит. От созерцания командира, который его, идиота, выволок из схватки, отвлёк голос врача.
— Давай, парень, выдыхай, будет больно, — скомандовал он, вооружившись инструментами.
Было больно. Так больно, что он едва не вывихнул челюсть, стискивая зубами жгут. Захлёбываясь в бурлящем спазмами сознании, он мысленно перенёсся прочь, в тихий домик неподалёку от стен. Вспомнил запах соли, заливающий город вместе с приливом. Вспомнил, как отец вместе с уловом приволок комок белого меха, который оказался запутавшимся в сетях детёнышем морского котика. Мысли о Сильве, как обозвали нового члена семьи, утянули сознание подальше от боли и страха, ослабили ремень на нервах, позволяя дышать какое-то время. Да, воспоминания о любимых местах всегда притупляли боль. В них можно было сбежать от любой боли, спасая если не тело, то хотя бы сознание.
— Где Феникс, скотина?! Эй! Не вздумай подыхать раньше времени! — лейтенант в очередной раз окатил пленника холодной водой. Мужчина что-то неразборчиво промямлил распухшими губами, но уже был не в силах поднять головы. Крис был истощён физически и морально настолько,что даже не мог стонать.
— Блас! — рявкнул военный и вновь схватил мужчину за волосы.
Кристиан тупо смотрел на своего мучителя, похоже перестав узнавать опостылевшее лицо. Лейтенант пытливо посмотрел в серые мутноватые глаза, досадливо харкнул на пол и отпустил тугие кудри, напоминающие сейчас скорее кусок пакли. Арестант безвольно уронил голову, которая повисла так, будто в шее у мужчины не было позвонков, позволяя струйке розовой слюны протянуться к широкой груди. Лут взглянул на часы. До прибытия оставалось ещё несколько часов. Смирившись с тем фактом, что он уже ничего не добьётся от этого ублюдка, мужчина закурил и покинул каюту.

Когда скрипнули петли и прогрохотал замок, Блас открыл глаза. Мутный взгляд быстро сосредоточился, не оставив и следа от того разломанного несчастного, стоящего на грани безумия. Нет, теперь в камере сидел привязанный к стулу хищник, пусть и загнанный, но не сломленный. Несколько дней непрекращающегося кошмара с короткими перерывами на дрёму и что-то, отдалённо напоминающее приём пищи, не заставили его ни молить о смерти, ни, тем более говорить. И не для того он терпел всё это, чтобы закончить в петле.
С самого начала он понимал, что в его спасении принимать участие будет только он. Отсутствие надежды на чудо заставило засунуть трезвость ума за самый дальний барьер неприкосновенности, чтобы сейчас привлечь все силы для одной цели: выбраться. Впрочем, несмотря на очевидность, цель была где-то за гранью фантастики.
Если он и пройдёт сквозь охрану, что уже звучало по-глупому оптимистично, он мог только угнать корабль. Даже будь сейчас прилив, от прыжка с такой высоты, пусть даже и в воду, его ждала лишь верная смерть. Он периодически возвращался к этим мыслям, оставаясь наедине с собой, и каждый раз так и подмывало вспомнить о чём-то тёплом, светлом, чём-то из детства, чтобы вновь не смотреть в глаза неизбежности. К сожалению, даже бесстрашная игра в гляделки с судьбой не приносила ровным счётом ничего. Единственным достижением Кристиана был расшатанный до предела стул, который, при желании, уже можно было разбить. Правда это не решало проблем со связанными руками, отёкшими ногами и истощением на грани обморока.
Должно быть, его могло бы спасти только чудо. И чудо свершилось.

Ну а чего вы ждали? Десятки людей умирали в дороге на эшафот или на виселице. Если бы Блас закончил также — какой был бы смысл о нём читать? Разве не фрустрирует вообще читать про кого-то долго-долго, а потом увидеть, как нелепо он уходит со сцены, будь то гибель или банальное “спасибо, свободен”? Я же не Гюго, чтобы постранично плату получать. В этом смысле выражение “сколько воды утекло”, кстати, начинает звучать довольно забавно.

Прогремело так, что Крис содрогнулся всем телом. Он не мог видеть молнии, но сознание отчётливо нарисовало ему сияющие ветви на свинцовом небосводе. Ветер наотмашь ударил в борт, отчего палуба задрожала, и вновь послышался пронзительный скрип дерева. Ведро с водой накренилось и медленно поползло к стене, чтобы резко подпрыгнуть и кувырком улететь куда-то в темноту вместе с огарком свечи и арестантом, стул под которым наконец-то преставился. За дверью послышался топот и крики. Судя по опыту, одному из тросов пришёл конец. Его каюта на нижней палубе ближе к носу, следовательно — соображал Блас, пытаясь освободить руки — трос лопнул в передней части. Что ж, если на мостике хоть кто-то жив, то есть ещё шанс отвести судно. Очередной удар ветра, однако, подсказал, что дирижабль обречён на смерть под молотом стихии.
Мордвинова

Глава 1: Врач

Как говорится, не знаешь о чём писать, пиши о природе. Можно было бы сразу описать, например, закат. Разумеется, кроваво-красный для пущей драматичности. Чтобы солнечные лучи тугими канатами зноя цеплялись за черепичные крыши и медленно спускались на мощёные улицы под собственным весом. Но события берут своё начало ранним утром, так что начать с подожжённого неба не выйдет. Можно было бы в таком случае обрушить, как из ведра художественной беспомощности, ливень. Ливень бы прекрасно показал душевное состояние героя. Хотя, если подумать, любую погоду мы трактуем из своих эгоцентричных воззрений. Если погода соответствует душевным метаниям — она, безусловно, сопереживает. Если нет — ну разумеется, издевается. А погоде до душевных терзаний дела нет. Это вообще совокупность обособленных атмосферных явлений без каких-либо признаков сознания и интеллекта, это артисты и жрецы привыкли крутить ею в своих меркантильных целях.

Погода была безликой: пасмурной, но не тёмной, тёплой, но свежей. В общем, мало кто смог бы приравнять её к своему душевному состоянию.
Солнце взошло над городом, окрасив графитовые крыши бледным светом лучей, пробивающихся сквозь рваные тучки и облизнув флюгера до золотого блеска лишь затем, чтобы снова прикрыться обрывками облаков, точно кокетка вуалью.
Николас Мур, один из наших героев, был человеком несчастным. Ну а кому интересно читать про счастливого персонажа и его радостную жизнь? Нет-нет, нужен кто-то, у кого в жизни всё очень плохо, чтобы не падать духом и понимать, что планку ещё можно опустить.

Так вот, Николас Мур, этот горемыка ступал по одной из узких улочек Альтоса, не желая попадаться на глаза прохожим. Нет, он не был в розыске ни на государственном уровне, ни на межличностном. Дело в том, что спозаранку он уже прятал осунувшееся лицо в платке, который стремительно краснел. Когда алое напитало всю тряпицу — багряные капельки бесшумно посыпались на чёрный сюртук, поблескивая в пастельном утреннем свете и обозначая на брусчатке тонкий след, берущий своё начало недалеко от публичного дома и стелющийся к зданию третьей городской больницы.
Кирпичное здание тянулось в небо лаконичными шпилями, напоминая сакральное строение и вызывая у посетителей необходимую долю благоговейного страха, позволяющую врачам делать своё дело, не отвлекаясь на советы пациентов. Николас тоже сейчас испытывал некую долю страха, поскольку на назначенную встречу с главврачом ему придётся заявиться не в роли врача, а в роли пациента, которого точно выволокли из дешёвой питейной. Однако, времени приводить себя в порядок у молодого человека не было — он и без того непозволительно опаздывал.

«В южной провинции уже вторую неделю идёт борьба с последствиями прилива. Как сообщил градоначальник, такого сильного наводнения в городе не было уже давно. Под удар попало несколько полей, что сильно озаботило министерство сельского хозяйства. Возможно, в этом году королевству вновь придётся импортировать пшеницу. Скажется ли это…»
— Доброе утро, доктор Йорк.
— Опаздываете, молодой человек, — не отрываясь от газеты, произнёс мужчина преклонного возраста с острой седой бородкой и вытянутым черепом, сияющим лысиной, — уже читали… батюшки, что случилось? — взволнованно спросил он, подняв глаза на вошедшего. Долговязый молодой человек опустился напротив, не разжимая платок.
— Всё в порядке, не беспокойтесь, — гнусаво ответил он, махнув рукой, — Простите, что не успел…
— Что произошло? — не унимался старший, отводя тонкую кисть с платком от лица пострадавшего и внимательно глядя на рассеченную спинку острого носа.
— Просто небольшое недопонимание, — достаточно безразлично пожал плечами Николас, чуть цыкнув от боли. Выразительно приподнятая густая бровь врача пригласила продолжить, — Я утром ходил на осмотр, ну и указал клиенту, что заниматься рукоприкладством недостойно мужчины.
— Своему клиенту? — подозрительно прищурился собеседник.
— Не совсем, — неохотно признал молодой человек, отчего Йорк тяжело вздохнул и вытащил из ящика массивного деревянного стола небольшую коробку.
— Позволь прояснить, — начал он, вытаскивая кусочек ваты и тяжёлый пузырёк из тёмного стекла, — ты пошёл в бордель на осмотр и там решил поучить клиентов проституток хорошим манерам? — в ответ Николас стиснул зубы и попытался отстраниться — тампон, пропитанный спиртом, ошпарил свежую ранку, а лёгкое касание пульсирующей болью прокатилось по сломанному носу. Молодой человек попытался дотронуться до ссадины, за что получил по пальцам, — Куда грязными руками? А ещё врач… — беззлобно хмыкнул Йорк и, отняв красный комочек от лица, взглянул на болтающийся лоскуток кожи, — Батюшки, ну видок у тебя, Мур…Чем же он тебя так?
— Кулаком, — вздохнул молодой человек и вытащил из кармана чёрного сюртука искорёженные очки с выбитыми стёклами. Старший врач покачал головой и принялся накладывать повязку.
— Думаю, можно не шить, но рубец останется, — Николас лишь пожал плечами, — Может быть, уже хватит?
— Хватит? — непонимающе переспросил пациент и тут же дёрнулся — врач надавил сильнее нужного. Явно не случайно.
— Ты прекрасно знаешь, о чём я, — строго произнёс Йорк, — Перспективный и талантливый врач не должен осматривать шлюх и нищих.
— Этим людям тоже нужна помощь. А мне надо на что-то жить, — заметил Мур и вновь дёрнулся — очередное вразумляющее касание разлило спазм по всему черепу.
— Сколько ещё раз тебе надо получить по носу, чтобы до тебя наконец-то дошло? Твоё самобичевание бессмысленно. Думаешь, если похоронишь себя заживо — это что-то изменит? Может, хватит тогда тянуть время? До прилива ещё далеко, стены открыты.
Николас молчал, безразлично глядя на помятую оправу очков и лишь изредка покусывал губу. Он и сам об этом думал, да смелости не хватало. Врач закончил и тяжело опустился за стол.
— Прости, парень, — вздохнул он и потёр морщинистую переносицу, — Просто я устал вдалбливать в твою светлую голову, что ты не виноват в том, что произошло, — мягко произнёс мужчина, участливо посмотрев на молодого человека.
— А кто же тогда? — тихо спросил тот, поднимаясь из кресла и поправляя заляпанный кровью галстук, — Спасибо, сэр.
— Ну что ты, никаких проблем. В следующий раз можешь даже никуда не ходить, — пожал плечами мужчина.
— Прошу прощения? — чуть наклонил голову Мур.
— Ну ещё раз захочешь в нос получить — приходи, я тебя не хуже огрею, уж поверь, — усмехнулся главврач.
— Шуточки у вас, сэр… — чуть дёрнул уголком губ Николас.
— Ладно, напомни мне, пожалуйста, что там у нас было с толстым кишечником… ты, кстати, завтракал?
Мордвинова

Пролог. Где-то в дороге.

Из забытья вывела вода, ударившая в лицо. Вернувшееся сознание тут же беспардонно напомнило о боли. Ныло решительно всё: от затёкших щиколоток и запястий до растрескавшихся губ и ошпаренной спины. Болела голова, которая, не будучи чугунной, как у этих остолопов, не могла вынести такого количества ударов. Болела челюсть, болели рёбра, по которым хорошо прошлись палкой. Болели воспоминания об изуродованных ногтях. Господи, как же всё болело.
Покрыть бы их матом, проклясть, высказать всё, что думаешь об этой своре, да только даже на ненависть сил уже не осталось. Где-то за стеной протяжно заскулил ветер и заскрипела под напором стихии древесина. Кто ж так судно ведёт? Загубят же, идиоты… Ну а где им взять хороших рулевых, когда все гвардейцы либо враги государства, либо иммигранты, либо корм для рыбы. Сколько же людей засосало в эту чёртову мясорубку. Сколько крови пролилось и ещё прольётся. Как же больно. Везде.
Огромного усилия стоило поднять тяжёлые веки, но не от бессилия. Меньше всего сейчас хотелось открыть глаза, чтобы вновь удостовериться в том, где он находится. Чтобы вновь осознать, что это не сон.
— Имя!
Нет, определённо не сон. Это гавканье он ни с чем не спутает. Каждый раз после очередного “разговора” у него спрашивают имя. Проверяют, соображает ли ещё что-то. Соображает, к сожалению. И помнит, куда и зачем его транспортируют. Проклятие, как бы хотелось просто проснуться где-то в подворотне. И пёс с ними, с рёбрами, с зубами, да вообще с чем угодно. Как угодно. Босым, голым, без кошелька. Главное — не здесь.
— Имя! — вновь зазвенел в голове обрыдший вопрос. — Назови своё имя!
— ...тиан… — еле слышно произнёс допрашиваемый.
— Прекрасно. Взгляни-ка на меня, Кристиан.
— Тебе… — мужчина, поморщившись, провёл языком по зубам и, погоняв скудный запас слюны по дырке, оставшейся от одного из клыков, сплюнул к лакированным сапогам сгусток красной жижи с осколками зуба, — тебе надо — ты и смотри, — тихо ответил он. В волосы впились короткие пальцы, поросшие чёрными волосками, что хряк щетиной, и голову рванули вверх. На мгновение всё поплыло, а после тусклый свет масляной лампы обрисовал эту осточертевшую рожу: оливковую кожу с чёрной окантовкой бакенбард, похожих на дохлых крыс, здоровенный нос и блестящие глаза, зыркающие из-под густых бровей. Раньше в карикатурах лутов именно так и изображали. Видать, повезло столкнуться с каноничным представителем этой народности: здоровенным, волосатым садистом.
— Неплохо выглядишь. Это хорошо. А то я уж испугался было, что ты помереть удумал. Ну что, продолжим?
— Ничего банальнее придумать не мог? — тихо хмыкнул мужчина. Хотя что ещё можно спросить у человека после — интересно, кстати, после скольки? — часов пыток.
— Где он? — спросил в который раз мучитель, пристально глядя в серые глаза, залитые розоватой смесью воды, пота и крови.
— Ближе, — устало произнёс привязанный к стулу, вяло вздохнув. Лут наклонился к разбитым губам, с которых соскользнуло лишь предложение заняться с Крисом оральным сексом. Военный, рассвирепев, наотмашь ударил по уже и без того разодранной скуле. Заскрипела палуба, пол качнулся и стул опрокинулся набок, отчего застонало плечо и заныли потрескавшиеся рёбра. Как будто этого было мало, в живот впечатался массивный нос сапога, заставив судорожно закашляться. Хорошо, что он ничего не ел, а то бы пол ещё и содержанием желудка замарал.
— Да как ты смеешь так говорить с офицером, тварь?!
— Нет, дружок. Это ты что-то перепутал, — отдышавшись, ответил пленный из-за завеса смоляных волос. — Ты — шавка нового правительства. Офицер здесь я, — с этими словами Кристиан поднял загорелое лицо и серые глаза наполнились такой гордостью и уверенностью, что допрашивающий схватился за палку, которой не так давно мутузил пленённого. Он замахнулся и, наверное, проломил бы брюнету череп, если бы не скрипнула дверь и в комнату не вошёл мужчина средних лет с узким лицом и взглядом старой собаки, которая хочет уже лечь на любимую подстилку. Лут мгновенно вытянулся в струнку и поднял подбородок.
— Ну что, лейтенант, есть какие-то успехи? — меланхолично спросил мужчина, безразлично посмотрев на арестанта.
— Никак нет, господин майор, — ответил мужчина, раздосадовано дёрнув уголком пухлых губ.
— Ну не огорчайтесь. У нас до прибытия в город ещё сутки, так что вы сможете всласть наговориться с нашим подопечным, — майор, чуть прищурившись, наклонился к “подопечному”. — У вас потрясающая выдержка, Блас. С лейтенантом немногие способны провести столько времени наедине. Может, уже хватит себя истязать? Скажите уже всё, что знаете и проведите последний день без мучений? Выспитесь по-человечески, выпьете хорошего виски, покурите, если угодно. Разве лучше остаток жизни провести в этой комнате, лишаясь очередного ногтя?
Кристиан расплылся в кривой улыбке и, поморщившись, коротко хохотнул.
— Экая у вас фантазия, — только и ответил Блас.
— Ясненько, — вздохнул майор и выпрямился. — Зря вы так. Я ведь с вами на чистоту: не обещаю помилования, не сулю того, чего не смогу предоставить, а вы так бесцеремонно. Но, видимо, это общая черта всех врагов государства, — заключил майор. — Лейтенант, можете продолжать. Только, я вас прошу, этот человек должен доехать до эшафота живым.
С этими словами майор покинул комнату, и лейтенант довольно улыбнулся и прикурил. Он резким движением вернул стулу вместе с сидящим вертикальное положение и обошёл приговорённого, рассматривая свою работу.
— Живым ты точно доедешь, но вот насчёт целости майор распоряжений не давал, — произнёс мужчина и затушил сигару о татуировку с изображением буревестника.
Кристиан Брас закусил уже и без того разодранную губу, чтобы своим криком не подтвердить добросовестной работы лейтенанта.
Мордвинова

Ой, у меня же ещё и ЖЖ для нытья есть!

“Разряд!” — кричит разящий фельдшер
И две пластины током шпарят грудь
Сейчас свет по глазам ударит
И я проснусь, вернее, оживу.
Но хер там был,
Тут вам не “Доктор Хаус”
Мне доктора лекарство не дадут,
Чтоб снова встать, чтоб из земли подняться
Метафоры пока не вылечить никак
Не вылечить надежд душевный рак.
Мне доктор может прописать пилюли,
Чтобы хоть что-то было горше, чем я сам,
Закину парочку, запью бурбоном
И я готов. К чему? Не знаю сам.
Я музыку включу погромче
И рифом вдарю по височной доле
И сердце закачает алкоголь
Давай, Нирвана, я пришёл, открой!
“Иди ты взад!” — кричит Нирвана
У нас Кобейн, у нас покой
Ты или тоже разберись шотганом,
Ну или уходи и там не ной.
И я уйду, отверженный покоем
Пойду напьюсь иль с горя напишусь
И строчки пьяные польются водопадом
Как встарь, как в юности, короче, вновь.
Мордвинова

Скетч

Я хочу удар тока в голову.
Я хочу ожить.
Я хочу проснуться.
Я в коме.
Меня что-то сбило, и я впала в кому.
И несколько реаниматологов пытаются меня откачать:
Вытаскивают куда-то, куда-то отправляют,
Заставляют чем-то заниматься.
Я отправляюсь, что-то делаю.
Но я не перестаю быть в коме.
Сердце бьется, кровь циркулирует,
А мозг спит.
Мозг умер.
Ничего не хочет.
Хочет удар током.
Сердце высохло, ему похер,
Ему хочется жить.
Возможно.
  • Current Mood: apathetic apathetic
  • Current Music: ЭвгО - Новое утро